?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry



Те, кто читают мои заметки об истории шахмат, помнят, что я остановился на том моменте, когда шахматное господство перешло к Британии. Шахматисты получили повод как следует проанализировать результаты матча и хорошенько задуматься: чем же был так хорош Стаунтон, почему он победил? Ведь в начале своей карьеры он прочно стоял на позициях итальянской школы, его игра ничем не отличалась от манеры Льюиса, Макдоннела, и Уокера: он охотно шёл на осложнение позиции, принимал «ближний бой», играл преимущественно открытые дебюты… Однако постепенно девизом английского мастера становится: «Безопасность – прежде всего». Он долго перегруппировывает фигуры, подготавливая фланговые атаки, или методично нагнетает давление на позицию противника при обеспеченном центре, играет закрытые и полузакрытые начала… «Об игре Стаунтона можно сказать одно, – писал Кизерицкий. – Он играет строго правильно на развитие, глубоко понимает позицию, хладнокровен, быстро ориентируется. Но Сент-Аман не достиг силы Лабурдоннэ и Дешапеля: оба противника играли одни и те же дебюты […] события развивались медленно».

Ортодоксально позиционный стиль игры подразумевает оценку положения исключительно по внешним признакам. И если в матче Макдоннел – Лабурдоннэ одних только гамбитов Эванса было сыгранно 23 штуки, то в матче Стаунтон – Сент-Аман не было сыграно вообще ни одного открытого начала! В пяти партиях соперники разыграли королевский гамбит, переходящий во французскую защиту, в девяти – отказанный ферзевый гамбит* (главным образом защиту Тарраша**), в одной – принятый ферзевый гамбит, и в двух – защиту Бенони (1.d4 c5). Сент-Аману явно не хватало широты и гибкости мышления Лабурдоннэ, на протяжении всего матча он «шёл на поводу» у Стаунтона.

После неудачи с матчем-реваншем Сент-Аман охладел к шахматам. Он ещё какое-то время продолжает издавать «Паламед», но почти не играет. Во время революции 1848 года он становится капитаном национальной гвардии, комендантом Тюильрийского дворца, а после получает должность французского консула в Акапулько. Он снова берётся за перо (его описания французских колоний заслужили самую высокую оценку). Первый Международный шахматный турнир в Лондоне он пропустил, зато открыл для себя шахматную Америку. Он играет короткий матч с сильнейшим шахматистом США Чарльзом Стэнли (вничью), в 1858 году участвует в Международном турнире в Бирмингеме (5 место), опережая своего обидчика Стаунтона, а в следующем году в Париже играет с Морфи, которому весьма симпатизирует. В 1859 году этот обаятельный, красиво постаревший француз навсегда покидает кафе «Режанс» и покупает поместье в Алжире. Там он и умер в 1873 году после выпадения из экипажа. Такие дела.

Что касается Стаунтона, то у него на первый взгляд всё отлично. Он много играет, исследует дебютные начала и всячески обогащает шахматную теорию: возвращает миру испанскую партию (единственный открытый дебют, отвечающий «стратегии дальнего прицела»), исследует ферзевый гамбит. Его любимое начало 1.c4 называется отныне английским, а ещё одно его опаснейшее изобретение, 1.d4 d5 2.e4 – гамбитом Стаунтона.

В 1846 году Стаунтон побеждает двух немцев – Бернгарда Горвица и Даниэля Гаррвица (оба в это время жили в Англии), уроженца Венгрии Иоганна Якоба Лёвенталя (на фото справа) и лучших своих соотечественников: известного учёного, автора «Истории цивилизации в Англии» Генри Томаса Бокля, Оуэна, Кеннеди, Монгредиена, Уэйвилла, Уильямса и постаревшего Эванса. Не встречался Стаунтон только с Льюисом, Уокером и Перигалем – первый отошёл от практики, а с другими двумя у Стаунтона серьёзные личные трения. Характер его, и без того нелёгкий, совсем испортился после французской газетной травли. Стаунтон стал властен и заносчив, болезненно реагировал на критику, писал гневные отповеди, устраивал полемику в печати… Эта война с настоящими и воображаемыми врагами отнимала у него массу энергии. В результате английские шахматисты разделились на два лагеря: одни молились на своего кумира, другие жаждали скорейшего падения старого склочника.

Первый «звоночек» прозвенел в 1846 году, когда в Лондон прибыл Кизерицкий. Он только что удачно сыграл с Андерсеном серию лёгких игр и жаждал чемпионской крови. Стаунтон играть с ним отказался. Кизерицкий удовлетворился победой над несчастными Горвицем и Гаррвицем (причём, последнего он разнёс, не глядя на доску) и уехал. Несколько лет он колесил по Европе, находя утешение в бесконечных лёгких партиях – с немцем Майетом и венгром Сеном, с Лёвенталем, Боклем, Бёрдом, Янишем, Монгредиеном… В 1849 году он предпринял издание собственного шахматного журнала «Ла Режанс» и издавал его три года, но судьба была к нему несправедлива: в 1853 году Кизерицкий умер в Париже, не дожив до пятидесяти. Со Стаунтоном он так и не сыграл.

Второй удар судьба нанесла Стаунтону зимой 1847-48 года. Совершенно неожиданно для себя и других чемпион проиграл очередному, не самому сильному уроженцу Германии по фамилии Лёве. Раздосадованный, он весьма грубо отозвался о сопернике в прессе («Он гораздо слабее большинства игроков, которым я давал вперёд подобную фору…»), чем не замедлили воспользоваться его недруги.

Что тут скажешь! Каждый переживает неудачу в зависимости от своего характера. Если верно оцениваешь силу противника, так же, как и собственную, то перенесёшь без мучений своё поражение. Если же считаешь соперника ничтожеством, тогда, конечно, проигрыш ему покажется унизительным и обидным. Еще нелепей пытаться унизить его после, ибо в этом случае получается, что ты проиграл слабаку. Опыт показывает, что нет смысла искать «объективные» причины собственного поражения: основная причина проигрыша – плохая игра. А вот искать (и устранять) причины своей плохой игры – совсем другая задача! Но иногда люди никак не могут устоять перед соблазном приписать поражение чему угодно, только не этому. Судя по дальнейшим событиям, именно эту ошибку и совершил британский чемпион.


Весной 1851 года в Лондоне должна была пройти Всемирная выставка. Вместе с нею состоялся I Международный шахматный конгресс – турнир, который организовали Говард Стаунтон и Сент-Джорджский шахматный клуб. По тем временам это было грандиозное предприятие. Чтобы собрать средства, в Лондоне, Париже, Берлине, Риме, Вене и Петербурге были проведены подписки. Пожертвования поступали и из других британских городов и колоний – Ливерпуля, Ноттингема, Нью-Касла, Калькутты, Бомбея. Стаунтон декларировал: «Весьма желательно решить на практике вопрос о сравнительной силе знаменитых шахматистов. С этой целью мы приглашаем на турнир всех желающих всех стран». Полагали, что на призыв откликнутся 30-40 шахматистов из Германии, Франции, Италии, России, Австро-Венгрии и, может быть, Америки. Болельщики надеялись, что будет Сент-Аман, что приедут Кохрэн из Калькутты, юный гений Морфи из Америки и таинственный русский Petroff. Увы, но набралось только 13 участников; троих недостающих (Броуди, Э.Кеннеди и Маклоу) пригласили в последний момент, а ещё один, русский мастер Яниш, приехал, но опоздал к началу. После каждого этапа половина участников выбывала – турнир проходил по системе, аналогичной принятой сегодня в футболе, которая для шахмат оказалась весьма неподходящей.

Состязание века принесло две сенсации. Турнир, на котором Стаунтон планировал быть главным фаворитом, в итоге обернулся для него провалом: обыграв в первом туре далеко не самого сильного Броуди, а во втором – многострадального Горвица, он в третьем туре проиграл никому не известному Адольфу Андерсену, и затем Уильямсу, заняв в итоге четвёртое место. От этого удара Стаунтон так и не оправился. Ещё до окончания турнира он потребовал у победителя реванша, но перед тем должен был играть упомянутый матч с Уильямсом, с форой на счёт (Стаунтон должен был одержать семь побед, а Уильямс – четыре). Но дальше как будто повторился кошмар его знаменитого матча с Сент-Аманом: Уильямс играл медленно, бесконечно думал над ходами. Каждая партия длилась по 15-20 часов, и терпение чемпиона лопнуло: Стаунтон, которому для победы оставалось выиграть всего одну (!) партию… сдал матч! На оставшиеся от турнира средства был организован поединок Стаунтона с русским мастером Янишем, который прибыл на турнир, но опоздал к началу. Победил, разумеется, Стаунтон с результатом +7–2(=1), но вряд ли он был доволен этим (в отличие от Яниша, который в те же дни дважды победил Монгредиена).

Итог был печален. В результате этой бешеной турнирной горячки Стаунтон свалился с нервным переутомлением, а Андерсен (который, напомню, выиграл турнир) не мог больше ждать: летний отпуск преподавателя гимназии заканчивался, он спешил домой. Но как получилось, что никому не известный 33-летний учитель из Бреславля оказался самым сильным шахматистом Европы? Здесь надо сделать некоторое отступление.

В начале XIX века шахматная жизнь Германии протекала, в основном, за рубежом, в Лондоне – редкие аристократы-любители и торговцы играли в шахматы, бывая за границей. В 1801-1803 годах в Магдебурге вышел труд И.Коха «Искусство шахматной игры» (известный также, как «Кодекс шахматного искусства»). В 1826 году в Брауншвейге издаётся работа Г.Зильбершмидта «Новооткрытые тайны шахмат». В 1932 году Юлиус Мендгейм (…?-1936) печатает сборник «Задачи для шахматистов». В 1842 году в Берлине начинает выходить журнал «Шахцайтунг», а в Лейпциге – «Дойче шахцайтунг».

Дешапель хвастал, будто побеждал тогдашних берлинских шахматистов «одной левой» (во всех смыслах) и, видимо, не врал: те сохранившиеся партии, которые Берлинский клуб играл по переписке с шахматистами Бреславля, Магдебурга и Гаммельна, показали, что немцы сильно уступали англичанам. Однако в 30-е годы происходит подъём. Президент Берлинского шахматного клуба Людвиг Блёдов (1795–1846; на снимке слева) возглавляет группу даровитых шахматистов, оставшуюся в истории как «плеяда» или «созвездие семерых». Перечислю, пожалуй, их всех.


Второй участник «созвездия», лейтенант Пауль Рудольф фон Бильгер (1815-1840) известен как автор дебютной энциклопедии «Хандбух». Четыре следующих издания «Хандбуха» редактировал ещё один участник, барон Тассило фон Хайдебранд унд дер Лаза, высокопоставленный прусский чиновник и дипломат (Лаза, как и Петров, был занят на государственной службе и очень сожалел, что не смог приехать на Лондонский турнир; 1853 году Стаунтон сам едет к нему в Брюссель, и... немецкий мастер побеждает его с перевесом в одно очко при одной недоигранной партии). Четвёртый, художник-миниатюрист Бернгард Горвиц, впоследствии переехал в Лондон, где стал известнейшим игроком.


Остальные трое были: переводчик Вильгельм Ганштейн (1811-1850) – редактор «Шахцайтунга» после смерти Блёдова, художник Карл Шорн (1802-1850) и юрист Карл Майет (1810-1868). Ко времени Лондонского турнира Блёдова, Ганштейна и Шорна уже не было в живых, Лаза не смог принять в нём участие, и в Лондон вместе с Майетом отправился Андерсен.

Карл Эрнест Адольф Андерсен родился в 1818 году в Бреславле в бедной семье. В 9 лет он знакомится с шахматами, в гимназии вместо учебников читает на уроках Гиршеля, Альгайера и Филидора, а став преподавателем Бреславского университета, всё свободное время посвящает шахматной композиции. В 1842 году он издаёт свой сборник «Задачи для шахматистов», который современники сочли весьма нетривиальным (во всяком случае, выражение «тема Андерсена» стало с тех пор в шахматной композиции общепринятым).

По примеру Парижа и Лондона, местные любители шахмат тоже собирались в кафе – заведении Хойзлера. Там партнёрами Андерсена были: небезызвестный Гаррвиц, ещё один школьный учитель по фамилии Либрехт, профессор Карфункель, банкир Эйхборн, пастор Хиллебрандт, доктор Элиасон и другие завсегдатаи. Андерсен не слишком выделялся на их фоне (занятиям мешала подготовка к государственным экзаменам). В 1846 году он посещает Берлин – получить учёную степень, где знакомится с сильными шахматистами, несколько лет преподаёт немецкий и математику в Бреславле, затем в Померании, в городе Штольпе, а редкие поездки в Берлин проводит за шахматной доской. С ним играют: мастер и литератор Жан Дюфрень, известный также под псевдонимом «Е.Фройнд»***, К.Майет, Р.Франц, Н.Натан, О. фон Оппен и другие. К сожалению, ранние партии Андерсена почти не сохранились: сам он записей не вёл, а его партнёры предпочитали коллекционировать свои победы. Андерсен, меж тем, всё чаще побеждал, ещё раз доказав, что постоянная практика с сильными игроками всегда полезна. В 1848 году он играет вничью матч с Ричардом Гаррвицем, который тогда уже считался признанным мастером. И когда встал вопрос, кому ехать в Лондон, Берлинское шахматное общество без колебаний выбрало его. Андерсен принял этот выбор со всей ответственностью. В 1851 году он оставил Померанию, переселился в Берлин и начал готовиться к турниру, каждый день играя с Майетом, Дюфренем и редактором австрийского «Винер шахцайтунг» Эрнстом Фалькбеером.

Андерсен был классической «тёмной лошадкой» – до конгресса он играл одни товарищеские партии и за пределами Германии известен не был. Это не помешало ему в первом состязании обыграть самого Кизерицкого, во втором – сильнейшего венгерского мастера Сена, а в третьем разбить хозяина праздника, Стаунтона. Сенсация уже произошла, но Андерсен на этом не остановился и в итоге выиграл весь турнир, попутно освещая всё происходящее как корреспондент «Шахцайтунга».

Лондонский турнир открыл целую эпоху международных соревнований. Число их увеличивалось с каждым годом. Сразу после «состязания века» Андерсен легко взял первый приз в турнире Лондонского шахматного клуба, которое проводилось уже по современной круговой системе. Теперь уже торжествовали немцы, высмеивая Стаунтона, его «болезнь», проигранный матч-реванш «на износ», однако сам Андерсен оставался неизменно вежлив и корректен. «Если Стаунтон не обнаружил в турнире своей прежней силы, то это единственно потому, что он несколько отвык от серьёзной игры, ибо в течение многих лет имел дело с противниками, которым давал фору», – скромно писал он о своей победе. Сам он, как мы помним, поступал совсем наоборот – хороший урок для всех, кто боится проигрывать!

Дальнейшие победы подтвердили, что Андерсен – сильнейший. Великолепная партия, сыгранная Андерсеном и Кизерицким в дни I Международного турнира, очаровала шахматный мир. Фалькбеер назвал её «бессмертной»: Андерсен проводит красивейшую комбинацию, в ходе которой жертвует слона, обеих ладей, а затем и ферзя - и ставит эффектный мат. Много позже (в середине XX века) американский писатель-фантаст и почти однофамилец Андерсена – Пол Андерсон – посвятил ей замечательный рассказ «Бесконечная игра».

В Берлине Андерсену устроили церемонию коронации. Художник Ретти писал его портрет, шахматные клубы почитали за честь носить его имя. В отличие от прочих чемпионов Андерсен не возгордился, не стремился показать своё превосходство. Он был человеком доброго нрава, обладал живым умом и превосходной памятью – наизусть цитировал целые произведения древнегреческих классиков. Фактически он первым показал, как должен вести себя шахматный гроссмейстер. Если «произвести все действия» и отбросить лишнее, рецепт его успеха прост: горячая любовь к игре, регулярные занятия, штудирование классиков, игра с серьёзными противниками и трезвая оценка собственной и чужой силы.

Далее последовал некоторый спад. В течение шести последующих лет Андерсен играл только лёгкие партии, а на турнирах выступал неудачно. Он так и не стал профессионалом и до конца своих дней оставался скромным гимназическим профессором в родном Бреславле. В его практике случались перерывы (иногда годичные). Меж тем, прошедший в США Первый Американский шахматный конгресс принёс победу Полу Морфи. Весной 1858 года 20-летний уроженец Нового Орлеана прибыл в Европу и разгромил всю шахматную гвардию Старого Света. Андерсен, который в зените славы всегда охотно поднимал брошенную перчатку, тут же поспешил в Париж, где Морфи только что расправился с очередной своею жертвой (по иронии судьбы это оказался Гаррвиц, перебравшийся к этому времени в Париж и ставший первым шахматным профессионалом).

Увы, в Париже Андерсена ожидало самое жестокое поражение за всю его 30-летнюю карьеру – он выиграл только две партии при двух ничьих. Морфи в течение двух лет, предшествующих встрече с Андерсеном, был практически шахматным профессионалом, в то время как Андерсен шахматами почти не занимался, а лишь временами играл лёгкие партии. Такое понятие как «спортивная форма» в то время не было известно. «Невозможно держать своё искусство под стеклом, как драгоценный камень, и извлекать его оттуда по своему усмотрению. Напротив оно сохраняется лишь благодаря постоянному применению», – так откомментировал своё поражение сам Андерсен.

Стаунтон и Морфи никогда не встречались за шахматной доской. Жизненный путь великого британца подходил к концу. По какой-то странной прихоти судьбы пути великих шахматных соперников нередко заканчиваются одинаково. Как и Сент-Аман, Стаунтон в итоге забросил шахматы. Он продал свой журнал «The Chess Player’s Chronicle», оставив себе только шахматный раздел в «Illustrated London News», который он вёл на протяжении почти тридцати лет, и решил посвятить остаток жизни изучению творчества любимого Шекспира. (Дело в том, что рукописи Шекспира не сохранились – до нас дошли только копии со значительными расхождениями и дополнениями, и над воссозданием научно достоверного текста трудились несколько поколений учёных-шекспироведов.) Стаунтон заключил договор с братьями Роутледж о подготовке заново переработанного издания драм бессмертного барда и с головой ушёл в работу. Издание появлялось частями с 1857 по 1860 годы и заслужило самые высокие оценки специалистов. В шахматы он больше не играл. Все попытки Морфи вызвать Стаунтона на состязание успеха не возымели («Какие шахматы, когда здесь у меня – Шекспир?!»). В 60-е годы Стаунтон опубликовал работы по истории культуры и об английской высшей школе. Он стал хмур и нелюдим, лишь в редкие часы хорошего настроения принимал гостей, рассказывал весёлые истории и цитировал любимого Шекспира. Умер великий мастер через год после смерти Сент-Амана – 22 июня 1874 года, за письменным столом, заваленным старинными рукописями.

Соперник и соратник Стаунтона, Джон Кохрэн, пережил своего коллегу на пять лет, до самой смерти сохранив свой пылкий темперамент, бодрость духа и ясность ума. Даже в преклонном возрасте он регулярно посещал Сент-Джорджский шахматный клуб. Ему довелось играть с молодым Цукертортом и другими мастерами второй половины XIX века. Накануне Парижского турнира 1978 года 80-летний Кохрэн увлечённо занимался дебютным анализом (многие варианты он помнил наизусть до 15-16 хода). За день до смерти Кохрэн сделал несколько записей по поводу нового продолжения и мирно скончался в своей постели.

Шахматная Англия сдала свои позиции сперва Германии, затем Америке. Однако и здесь всё было не так просто и однозначно. Столкновение шахматных школ Европы и Америки качнуло чаши весов. Но судьба распорядилась по-другому. Шахматный трон пошатнулся под Андерсеном, но устоял. Через несколько месяцев тщетных попыток достучаться до Стаунтона, Морфи уехал на родину, чтобы никогда больше не участвовать в серьёзных соревнованиях. Это было поразительно, почти невероятно: американскому мастеру шёл 22-й год! Как же получилось так, что он себе уже всё доказал?..

Об этом я расскажу в следующий раз.
______________________________________
* - Ферзевый гамбит – 1.d4 d5 2.c4. Очень старое и сложное начало, и в общем, даже не совсем гамбит (при попытке удержать гамбитную пешку чёрные попадают в тяжёлое положение). Получил развитие в XIX веке с подачи Стаунтона. Много раз бывал забыт, возвращался, был всесторонне проанализирован в XX веке (в том числе советскими шахматистами) и активно применяется по сей день.
** - Защита Тарраша – развитие ферзевого гамбита (1.d4 d5 2.c4): ходом 2…e6 и далее 3.Kс3 с5 4 cd ed чёрные согласны получить изолированную пешку d5 в обмен на активную игру. Множество вариантов дальнейшего развития (гамбит Маршалла, варианты Шлехтера-Рубинштейна, Рети, Штальберга и др).
*** - E.S.Freund – анаграмма настоящей фамилии мастера, Дюфрень (Dufresne).
(продолжение следует)

© Дмитрий Скирюк

(По материалам трудов Я.И.Нейштадта, периодической печати, а также Википедии (Свободной энциклопедии).

*

Comments

( 4 comments — Leave a comment )
Андрей Сидоров
Feb. 6th, 2016 11:08 pm (UTC)
вместо "защиту Бенцони (1.d4 d5)" правильно "защиту Бенони (1.d4 с5)"
skyruk
Feb. 7th, 2016 07:37 am (UTC)
Большое спасибо.
Исправил.
Андрей Сидоров
Feb. 7th, 2016 03:53 pm (UTC)
Re: Большое спасибо.
Не исправили - правильно "(1.d4 с5)". И еще там "Стаунон" выше.
skyruk
Feb. 7th, 2016 06:37 pm (UTC)
Re: Большое спасибо.
Спасбо ещё раз. Теперь, вроде, всё правильно.
( 4 comments — Leave a comment )